Urbis et orbis
(Городу и миру)

КАНЦОНА ПЕРВАЯ

…Правой рукой… через левое плечо… спиной к фонтану… обязательно так…

Если правильно – правой рукой через левое плечо – бросить прощальную монетку нептуновым коням в Треви, обязательно снова вернешься в Рим… А, если неправильно, то не вернешься… потому что не уедешь. Это одно из чудесных римских превращений… апулеева метаморфоза, обратившая многих неправильных.

Словно струи Иордана из ладоней Предтечи, свершит свое легкое таинство голубая вода самого прекрасного фонтана…. и новый обращенный с наивным изумлением принимает в себя великий Город… и растворяется… и сливается с ним.

…Правой рукой… через левое плечо… спиной к фонтану… в 819 год римской эпохи… в городе воды и камня…

Воды и камня… TU ES PETRUS ET SUPER HANC PETRAM AEDIFICABO ECCLESIAM MEAM ET TIBI DABO CLAVES REGNI COELORUM… Ты есть Петр (Petrus) , и на сем камне (petram) построю церковь мою и дам тебе ключи от царства небесного…

«Quo Vadis Domine?… Камо грядеши?… Куда идешь, Господи?» - воскликнет Петр, припав к стопам в пыли аппиевой дороги… и услышит печальное… тихое: «Иду в Рим, чтобы принять новые смертные муки, раз ты оставил стадо мое…» И заплачет Петр, и вернется, и будет распят вниз головой в цирке Гая и Нерона… чтоб стать тем Petrus… камнем… твердыней. А спустя века поставят на его могиле титаны Браманте и Микельанджело самый грандиозный храм христианского мира… доныне и присно и во веки поражающий своим величием… Велик Бог, что дал великих…

А египетский обелиск Гая Калигулы утвердится, окруженный широким объятием колоннады Бернини, на площади Святого Петра, что раскинулась на месте кровавого цирка… Неисповедимы пути твои, Рим – город Святого Петра… обратившего Город… и обратившегося в нем в исполинский монолит веры.

…Правой рукой… через левое плечо… в городе воды и камня… Воды, что приведена сюда из хрустальных источников за десятки миль… По гигантским акведукам, два тысячелетия назад построенным великим народом, она течет со всего Лация, чтоб в Городе разойтись… разбежаться сотнями ручьев… и питать собой колодцы, термы, фонтаны… Фонтаны,… без которых немыслим Город….Всемирно знаменитые произведения барочного гения Пьетро и Джанлоренцо Бернини – отца… и сына, превзошедшего отца… и незатейливые питьевые фонтанчики, разбросанные по всему городу в самых немыслимых местах… И звезду всех открыток Баркачча – лодочку у подножия Испанской лестницы, словно притопленную бесконечным сонмом праздных туристов, позирующих с ее бортов в миллионы объективов… и безвестную античную урну какого-то патриция, сгинувшего в глубине веков, и практично приспособленную к колодцу далеким потомком… И могучую Паолу на Джаникульском холме, низвергающую потоки с высоты Траяновой арки… И Четырех Черепах – самый легкий и динамичный фонтан, чьи мальчики уже не дотягиваются до черепах и не могут подсадить их в чашу, потому что черепахи слишком малы… а те, родовые, давно украдены… и заточены сейчас где-нибудь во дворах небрезгливых негоциантов… А новые получились меньше… то ли по небрежности обмерщика, то ли…а и не важно почему… Они теперь обращены Городом и в этом весь Рим.

…Через левое плечо… в городе воды и камня… Камня, которым гордился Август… Гордился, что одел в него Город… «Я принял Рим кирпичным, а отдаю каменным»… И камень гордится своим Императором… Он на всех семи холмах оставил Божественному свою память – величественный форум изумительного коринфского ордера… седой Пантеон, зависть грядущих геометров… Алтарь Мира с барельефами семьи Отца Отечества, чьи гордые и спокойные лики словно утверждают соломоново: » …все суета сует…все ловля ветра»…и последнее пристанище – Мавзолей – тяжелый, массивный, глубоко продавивший под собой землю, уже почти ушедший в царство Плутона, но возвращенный к свету… и теперь вечно дремлющий в воспоминаниях о великих днях владычества миром, добытого железной рукой его хозяина – Божественного Августа, сына Божественного Цезаря, Первого Сенатора, Великого Понтифика, Отца Отечества… чьи слова на смертном одре оделись камнем, потому что это великие слова великого человека в конце великого пути: «…коль хорошо сыграли мы – похлопайте и проводите добрым нас напутствием»… И Август обратился в Рим… и Рим обратился в Августа.

…Спиной к фонтану… обязательно так…чтобы вернуться в Город…

В красно-желтый Город… Его цвета джалло-россо…Его герб джалло-россо… Это цвета его любимой команды… природные цвета, коренные… Это не легкие бьянко-адзурро – бело-голубые цвета Лацио… нет, это для богатых франтов… Простой Рим, работающий, кричащий, вечно жующий горячую вкусную пасту в невероятных количествах, жужжащий на своих моторино и с трудом втискивающийся в малюсенькие маккина… любящий и страдающий, размахивающий руками… восхищенно цокающий языком в такт крутым бедрам рано расцветшей красавицы… Рим, всегда теплый, неровный, вкусно и терпко пахнущий пиццей и бегониями… Рим тысячи церквей – древних, низких, темных… с выцветшими византийскими мозаиками в апсиде, хранящих вековые тайны…. И роскошных гигантских базилик, с потолками, сплошь покрытыми первым американским золотом…

Это его теплые цвета… Это город джалло-россо, большой старый южный город, который все видел и ничего не забыл… все оставил и все обратил в себя….

…Правой рукой… через левое плечо… спиной к фонтану… обязательно так… тогда непременно вернешься…

Нужно ли возвращаться?… когда можно не уходить… Бросай неправильно….